Каждый год, когда небо становится стабильно-серым, а воздух перестает ласкать кожу теплом я вспоминаю эти дни. Прошло уже тридцать лет, страшно подумать. А суровые блокадные дни нашей юности как-будто были вчера...
Каждый год, когда небо становится стабильно-серым, а воздух перестает ласкать кожу теплом я вспоминаю эти дни.
Прошло уже тридцать лет, страшно подумать. А суровые блокадные дни нашей юности как-будто были вчера. Самым сложным в те годы были не суровые условия, в которых мы оказались. В конце концов все в Армении были научились колоть дрова и заправлять керосиновые лампы. Самым тяжким испытанием оказалась полная дизориентация ценностей. Мы больше не понимали кто мы и куда идем. А еще - ощущение, что это никогда не закончится. Я серьезно. Это чувство было не только у меня, но почти у всех. В рок-газете "Бисмарк" кто-то написал, что в тот день, когда в Армении включат свет на сутки он съест свою майку. Не знаю, съел ли он ее через три года, но тогда это было открытием для меня: оказывается, многие не верят, что жизнь наладится. О, да: газеты выходили даже зимой. А "Бисмарк" был почти ручным изданием, которое создавал известный ныне музыкальный продюсер Марк Падарян. Да и концерты проводились и выставки, и даже спектакли. Как? Не спрашивайте, я не знаю, понятия не имею. [img]"[/img] Депрессия, депрессия, на всю страну. Она пронзала всех и каждого, она была на улице, в воздухе, во всем и везде. И бесконечное время, которое тянулось и тянулось. Все предприятия же …